Очень отрезвляющий текст.
1919год, Москва. Марина Цветаева одна с двумя дочерьми 6 лет и 2,7 года, муж с 1917 на фронте, вестей нет.
Чердачное
(Из московских записей 1919 /1920 г.)

Пишу на своем чердаке — кажется 10 ноября — с тех пор, как все живут по-новому, не знаю чисел.
С марта месяца ничего не знаю о Сереже, в последний раз видела его 18-го января 1918 года, как и где — когда-нибудь скажу, сейчас духу не хватает.
Живу с Алей и Ириной (Але 6 лет, Ирине 2 года 7 месяцев” в Борисоглебском переулке, против двух деревьев, в чердачной комнате, бывшей Сережиной. Муки нет, хлеба нет, под письменным столом фунтов 12 картофеля, остаток от пуда.
Живу даровыми обедами (детскими).
Мой день: встаю — верхнее окно еле сереет — холод — лужи — пыль от пилы — ведра — кувшины — тряпки — везде детские платья и рубашки. Пилю. Топлю. Мою в ледяной воде картошку, которую варю в самоваре. (Долго варила в нем похлебку, но однажды засорила пшеном так, что потом месяцами приходилось брать воду сверху, снимая крышку, ложкой, — самовар старинный, кран витиеватый, не вывинчивающийся, ни шпилькам, ни гвоздям не поддавался. Наконец кто-то — как-то — выдул.) Самовар ставлю горячими углями, которые выбираю тут же из печки. Хожу и сплю в одном и том же коричневом, однажды безумно-севшем, бумазейном платье, шитом весной 17-го года за глаза, в Александрове. Все прожжено от падающих углей и папирос. Рукава, когда-то на резинке, скручены в трубу и заколоты булавкой.
( Read more... )